ПЕРВЫЕ МУЗЫКАЛЬНЫЕ ОПЫТЫ Мы с Колькой всегда с завистью смотрели на старших мальчишек, которые по вечерам торчали на детской площадке и пели песни под гитару. Компания всегда собиралась большая. Приходили ребята даже из соседних дворов. Иногда звучали две, а то и три гитары. Этот инструмент завладел нами раз и навсегда. Мы решили, во что бы то ни стало раздобыть гитару и научиться на ней играть. Да не кое-как, а так чтобы всем завидно стало. Я пришел домой и говорю отцу: - Пап, купи мне гитару. - Зачем? - спросил отец. - Хочу научиться играть, - ответил я. - Тогда возьми мандолину, - сказал отец. - Научишься, куплю гитару. На шкафу лежала и пылилась мандолина, которую отцу подарили на день рождения. Когда у него было хорошее настроение, он брал ее и что-то наигры- вал, а иногда даже пел. «Ладно, - подумал я. - Какая разница, на чем учится. Главное что струны есть». Я снял мандолину со шкафа. Она была явно меньше гитары. «Ну и что, - сказал я себе. - Зато удобнее держать будет». Струн на мандолине оказалось восемь, и были они парные. - И как на ней играть? - спросил я отца. Он показал мне несколько аккордов и велел их выучить, потому что без этого никакая игра невозможна. Минут пять я честно пытался пальцами левой рукой зажимать струны так, чтобы они звучали. Но вскоре это занятие мне наскучило. Пальцы болели, в ду- ше нарастало негодование. «Разве это инструмент? Да на нем невозможно научиться играть!» - думал я. Отшвырнув мандолину в сторону, я позвонил Кольке и поделился с ним своим горем: - Я сейчас на мандолине играл. - На мандарине? Дубина, их есть надо. Чего с ними играть? - Глухня! Не на мандарине, а на ман-да-ли-не. Понял? - Ты че, дурак! Сравнил гитару со своей мандориной! Ты своему бате гитару дай, посмотрим, что он, сможет на ней сыграть? «А ведь верно, - подумал я. - Не сможет!» Но для очистки совести все же спросил: - Пап, а ты на гитаре можешь играть? - Не пробовал, - ответил отец. - Думаю что вряд ли. - Сам не можешь, а меня на мандолине заставляешь играть. Пап, ну купи мне гитару. Я все-все делать буду! Но отец был непреклонен. Тогда мы с Колькой решили экономить на моро- женом и кино. Отец говорил, что если деньги не тратить на что попало, то мож- но и машину купить, не говоря уже о гитаре. Прошла почти неделя. На донышке бутылки из-под шампанского лежало два рубля и восемьдесят пять копеек. От заветного инструмента нас с Колькой отделяла пропасть в тридцать три рубля. Да, так и жизнь пройдет, пока нако- пишь на эту несчастную гитару! Однажды под вечер мне позвонил Колька и заговорщицким тоном спросил: - Ты можешь ко мне сейчас зайти? - Зачем? - спросил я. - Что у тебя делать-то? - Ну, как хочешь! - сказал Колька, и как бы, между прочим, добавил: - Мне тут гитару купили... Этого было достаточно. Не дожидаясь окончания фразы, я швырнул трубку, и что было сил, помчался к Кольке. Воображение рисовало мне красавицу, та- кую большую и блестящую. Жадно глотая на бегу воздух, я даже чувствовал за- пах лака. Скорее, скорее! Звонок в дверь! Ну что он там, застрял что ли? Колька не торопясь, открыл дверь, пропуская меня в полутемную прихо- жую. - Давай, показывай! - чуть ли не крикнул я. - Щас, - сказал Колька, и не спеша, пошел в комнату. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем в дверном проеме показался Колька, что-то прячущий за спиной. Странные мысли пронеслись у меня в голо- ве, но я отогнал их прочь. - Вот, - сказал Колька, с гордостью доставая из-за спины нечто. Это действительно была гитара. Но она была маленькая, чуть больше ман- долины и явно не новая. Гриф располагался почему-то под углом к деке, а натя- нутые струны делали ее похожей на лук. - Тебе ЕЕ купили? - не веря своим глазам, спросил я. - Ну, не купили. Подумаешь! - начал оправдываться Колька. - Уж и сказать ничего нельзя. Нашел я ее. - На помойке? - съязвил я. - Сам дурак, - ответил Колька. - Не нравится, можешь играть на мандолине. Он был прав. Даже такая гитара была лучше десятка новых мандолин. - Мы ее починим и будем с тобой лобать не хуже чем Дипапл! - стрекотал Колька. - Что будем делать? - не понял я. - Играть, деревня! - Колька явно старался походить на мальчишек с пло- щадки. - А кто такой этот, как его, Дипапл? - снова спросил я. - Ну, ты даешь! Это же лучший в мире гитарист. Я его на магнитофоне слышал у соседа. Знаешь, как зыко играет? Во! - и Колька оттопырил большой палец вверх. Он взял гитару и, бренча по струнам, заорал: Дождь льет, Листьев нет, Двор раздет, Лето заснет, Зима придет, Зима заснет, Осень придет. Ля-ля-ля-ля. Шиз гаред, Шиз гат ту луг. На-на, нани-нани. - Ну, как? - спросил Колька, в изнеможении падая на диван. - Зашибись! - ответил я. - Дай и мне попробовать! - Погодь, - сказал Колька. - Сначала ее надо починить. При более детальном осмотре выяснилось, что гитара хоть и сломана, но не безнадежна. Мы подложили под гриф кусок линейки и для прочности замазали это все клеем ПВА. Гитару поставили в угол для просушки, а я ушел домой спать. Ночью мне снились волшебные сны. Я и Дипапл лобали «Шиз гару», а Колька стучал на барабанах. Хоть барабанов было много, но звук у них был по- чему-то одинаковый, какой-то металлический. Я открыл глаза и понял, что это вовсе не Колька. Это отбойные молотки стучали под окнами. Быстренько приведя себя в порядок, я помчался к Кольке. - Здорово, что пришел! - сказал он. - Я как раз собирался струны натяги- вать. Мы положили гитару на стол и попробовали закрепить струны. К нашему удивлению струны оказались короче, чем нужно. - Что будем делать? - спросил я. - Щас че-нибудь придумаем, - сказал Колька и почесал затылок. - О! Мы нитки на концах завяжем. Намотав на концах струн морские узлы, мы кое-как закрепили их в колод- ках. Колька стал закручивать «барашки» на колодках. Струны натянулись. - Ты настраивать умеешь? - спросил я. - А то! - ответил Колька. - Пара пустяков! Крути себе, пока не натянутся! Колька потрогал струны: - Слабые еще. - Смотри, чтобы не лопнули, - сказал я. - Спакуха! - отмахнулся от меня Колька. Продолжая крутить «барашки», мы и не заметили, что гитара постепенно опять превратилась в «лук». - Ну вот, готово! - самодовольно заявил Колька. - Щас сбацаем! Он ударил по струнам. Они завизжали. Вдруг одна из струн лопнула и с визгом ударила Кольку по пальцам. - Зараза! - прошипел Колька, отбрасывая гитару в сторону. Гитара, описав дугу, упала за кресло, жалобно взвизгнув. - Видал? - сказал Колька, поплевав на раненые пальцы. - Ну, ничего. Пага- нини на одной струне играл, так что, мы на пяти не сыграем? Он поднял гитару с пола. Теперь она состояла из двух частей, соединенных между собой струнами. - Может, склеим? - предложил я. - Э-эх ты, темнота! - только и смог произнести Колька. Вечером мы брели по улице. Я закатал на рубашке рукава. Теплынь. Колька рассказывал про новый фильм. Режим экономии был снят. - А этот чувак в кожанке ему фигак по очкам. У того фуфло во такое ... Окна на распашку. Теплынь. Мы услышали, как кто-то играет на пианино. Музыка раскатывалась горохом. Горошины катились и вдруг останавливались. Классно! Я украдкой посмотрел на Кольку. - Не, не потянем! - Колька махнул рукой. Мы пошли дальше. - Вот, значит! Выбегает кореш с пекалем и давай пулять... ДЖУЛЬБАРС - ДЖУЛИЯ - БАСЬКА Я давно заметил, что мы с Колькой - два магнита, к нам прямо так и тянет всяких собак бродячих, котов драных, с неполным комплектом ушей, ворон с подбитыми крыльями. Хорошо еще не в Африке живем, а то бы и крокодилы дефективные и питоны, завязанные морским узлом, все бы были наши с Коль- кой. Недавно шли в школу, опаздывали, конечно. Вдруг, чувствую, мне кто-то в руку что-то сует. Смотрю, здоровый пес. Здоровый, в смысле - высокий и длин- ный, а так - худой, велосипедной конструкции. Стоит и тычется своим влажным шнобелем мне в рукавицу. Он бы нашей классной Нонне Григорьевне понравил- ся. Она всегда говорит: «Аккуратные, короткие стрижки облагораживают маль- чиков». Пес, вроде, и был мальчик, по-собачьему это звучит грубовато - кобель. - Тебе чего похавать положили? - спросил я переминающегося с ноги на но- гу подмороженного Кольку. - А я знаю?! - Ну так глянь! - Чего сразу я? - У меня только десерт - печенье. Колян открыл портфель, и сразу запахло котлетами. Пес заволновался. Не снимая варежек, Колька вытащил из шуршащего мешочка здоровенную котле- тищу. Я даже заржал: - У нас такие котлеты летом на лугу лежали. - Дурак ты, Женька! Много не мало, - буркнул Колька. - Да, с твоей бабулей с голоду не помрешь! Мы положили котлету и печенье на снег, рядом с собакой, и побежали в школу. Добежав до дороги, я обернулся. Было видно, как мелькает ветчинка со- бачьего языка, маленький розовый флажок. Пес облизывался и смотрел нам вслед с гордостью за все человечество. Вбежали в класс со звонком, но историк все равно дневники отобрал и злобно нацарапал красной пастой: «Постоянно опаздывает на урок истории!» - это мне, а Кольке - «Опаздывает на урок истории регулярно!» Вот гад! Ему бы мы точно котлету не дали, пусть бы даже по улице за нами бежал и жалобно просил покушать. Наполеон недобитый! Домой возвращались медленно. Как-то шли, но практически не двигались, все болтали и ржали, и пихались. Перешли дорогу, смотрим - наш знакомый си- дит, прямо возле того места, куда котлета шлепнулась. - Смотри, Джульбарс! Нас, что ли, ждет? - Не нас, а обед. Наивный ты, Жека! - У меня мама дома, А у тебя? Колька посмотрел на меня как-то странно. Наверно, про такой взгляд и го- ворят - рублем подарил. - Чего ты? Сам же говорил, что до семи ни бабули, ни родоков у тебя не бу- дет! Смотри, как собака замерзла, и обедать ей пора. - Не ей, а ему. Это же - Джульбарс! - поправил меня Колька. По лестнице поднимались шумно, толкались, стукались портфелями о две- ри и стенки. Пес поднимался первый. Он забегал на площадку очередного этажа и смотрел на нас свысока, а мы на него, значит, снизу вверх. И тут я сделал от- крытие: - Колька, это не Джульбарс, а Джулия. - Да и ладно! Вечно ты к мелочам придираешься. Мы доходили почти до верхней ступеньки и пес, а вернее - псина, растопы- рив передние лапы, ложилась на них, а задней частью вся поднималась, и гавка- ла при этом очень громко. Хотела, видно, показать, что парень, то есть, девчонка она веселая и тоже шутить умеет, не смотря на жизненные трудности. Дома у Кольки было как в его портфеле, тесно, тепло и пахло котлетами. Я позвонил маме, чтоб не искала, сказал, что уроки сделаем и что я поем у него, сказал, что получил четверку по математике, а что двойку по русскому - говорить не стал. Наша собачья приятельница обедала в условиях, максимально приближен- ных к настоящему комфорту. Мы постелили свежую газету «Известия» и завали- ли ее всякой вкуснятиной. Колян был нечеловечески добр и даже разболтал в воде несколько ложек сгущенки. - На, пей, морда. Женька, я ей твою долю отдал. - Да, ладно, Колька, я и твою могу съесть. Не переживай. Хозяин собачьего ресторана, Николай, суетился, громко хлопал дверцей хо- лодильника, гремел кастрюлями. - Во! Мне бабуля велела голубцы доесть. Фу-у-у... Голубцы летели на фотографию рабочего в каске. - А тут чего? Винегрет... Будешь? Эй, обжора! Малиновые кубики свеклы, оранжевые брызги морковки и розовые дольки картошки рассыпались по статье с названием «Чугунная река». - Может ей хватит? - спросил я у хлебосольного и хлебосахарного Кольки. Но мне ответил не Колька, а сама Джулия, однозначной отрыжкой. На газете остался поблекший капустный лист - пеленка голубца, на носу ра- бочего лежал кусочек морковки. Снеговик получился. Снеговик-передовик. Собака наша уже могла себе позволить не думать о еде, и вообще ни о чем не думать. Мы пошли в комнату все вместе. Джулия шла впереди. Чувствовала себя, как дома. Собака! Колька врубил телевизор. Худенький старикашка рассказывал о том, как нужно выращивать огурцы. Он все здорово знал про это, огуречный профессор, огуречных наук, огуречной академии. Мы заслушались. Интересно было: семе- на, полив, опыление... Проснулся я первым. Смотрю - по телику уже балет идет. Узнал я этот ба- лет сразу. Мы ходили на него с классом, а потом сочинение писали. Я свое на- звал «Впичетление об «Счилкунчике». Русичка, дура, пару поставила. Строгая, зараза. Колька спал, свернувшись калачиком, в кресле, а собачка натурально раз- металась на диване, и голову положила на кофту Колькиной бабушки. Наверное, думает, что в рай попала. Я посмотрел на большие настенные часы. Двадцать минут седьмого! - Подъем! - заорал я. - Ты чего орешь? - недоуменно мурлыкнул Колька. - Скоро твои придут! Да поднимайся... Мы заметались по квартире. Я помыл посуду, Колька убрал с пола газету, голубцовый лист и другую гадость. Джулия, хоть и была настоящей сукой, храпела, как кобель. Правда, так храпят только мужики. У меня дед бабушке всю жизнь спать не давал, пока она к старости слегка не оглохла, тогда только высыпаться стала. Я погладил спящую красавицу по спине. - Ну, давай, собачка, иди сюда! - Колька яростно хлопал себя по коленкам. Джулия подняла голову и сделала длительный затяжной зевок. Она практи- чески достала до Кольки крючком своего языка, а тот точно от нее был на рас- стоянии, ну, примерно, двух метров, или трех. - Ко мне! - рычал Колян, делая страшное лицо. Флегматичная Джулия свернулась калачиком и уткнулась носом в ляжку. - Заходи с фланга! Бери за тот край! - скомандовал я. Покрывало напоминало гамак. Мы потащили гостью к выходу. - Сказка о рыбаке и рыбке. А.С. Пушкин. - Заткнись, Женька, не смешно! Возле самых дверей собака выпрыгнула за борт, встряхнулась всем телом и резво рванула обратно в комнату. Прыжок получился красивый, как в балете. Не успели мы с Колькой пик- нуть, а прима городских помоек уже лежала на диване в позе египетского сфин- кса. - Жаль у вас диван не на колесиках. - Ага... А чего жаль-то? - Выкатили бы вместе с диваном. - Герберт Уэллс. Давай бери ее на руки и тащи. Твоя идея - ко мне собаку привести, вот и разбирайся. - А если кусит? - Не-е. Не должна. Она нас полюбила. - А если все-таки кусит? - Ну и ладно! Пятьдесят уколов в живот. Делов-то на копейку. Джулия была тяжелая и сильно пахла псиной, что, конечно, и не странно. Вот если бы от нее пахло бегемотом или сыром «Рокфор»... Картина получилась маслом. Джулия неохотно шла на задних лапах, сзади располагался я, обнимая ее в области подмышек. - Может вам собачий вальс сыграть? - острил Колян. - А может тебе лучше дверь открыть? Меня прямо зло взяло. Я тут мучаюсь, а он стоит, как памятник Льву тол- стому в Ясной Поляне, только без бороды. Колька открыл дверь и Джулия оказалась на лестнице. Лязгнул замок, и мы облегченно вздохнули. Когда пришла бабушка, все было, как в фантастической повести. Мягкий свет, выключенный телевизор, стол, заваленный учебниками и мы с Колкой, пишущие в тетрадках упражнение по русскому языку. - Здравствуйте, мои хорошие! Здравствуй, Женечка! Я сказал: «Добрый вечер, Елена Александровна!», а Колька пробурчал: «Привет, ба». - Коленька, ты уж извини, что мешаю. Сейчас, ребятки, поднимаюсь, смот- рю, прямо возле наших дверей собачка сидит. Меня увидела и ну хвостиком ви- лять. Видно, голодная! Жалко бедную... Я смотрел в учебник и вздрагивал от смеха, распиравшего внутренности. Колян больно саданул ногой по ножке стула и прямо весь сморщился. - Коленька, я сейчас посмотрю, что собачке дать можно, и вы с Женечкой ее покормите. - Конечно, покормим, Елена Александровна. Вон время-то уже, ужинать ей пора. Бабушка, видно, не совсем поняла мою фразу, не оценила бездну юмора. Да и подумаешь! Главное, Колька понял, и снова больно-больно саданулся ногой по ножке стула. Скрючился даже весь и лицом в учебник упал. Тут я не выдержал и заржал. Бабушка вошла в комнату, держа в руках жестяную банку, с наклейкой на боку «Сельдь-иваси слабого посола». Там был килограмм, или даже больше, всякой съедобной гадости, рагу по-ирландски. Я заметил в общей картофельно- макаронной массе знакомые вкрапления винегрета. Мы вышли на лестницу. Джулия встретила нас радостным лаем, она пусти- лась вскачь, и минут пять изображала игру в баскетбол, прыгая то к Кольке, то ко мне, толкая нас передними лапами и даже пару раз лизнув меня в щеку. - Аппетитно гавкает, - заметил я. Мы стояли у стенки и наблюдали за тем, как Джулия ужинает. - Сколько можно жрать? - Это, Колька, как говорит Нонна Григорьевна, риторический вопрос, - от- ветил я задумчивому другу. - Ри-то-ри-чес-кий! - Сам ты риторический. Пошли домой. Ба сегодня добрая, может и нам чего поесть даст, а то из-за любви к животным я в скелет превращусь. Мы закрыли за собой дверь. Я посмотрел в глазок. Джулия уже почти все съела и, уткнув нос в жестянку, шумно двигалась по площадке, пытаясь, навести чистоту. Когда я уходил домой, Джулии на лестнице не было. На следующий день я поджидал Кольку на нашем углу. Мороз был еще сильнее, чем вчера. Я стоял и как будто курил. Да все вокруг курили: и тетки, и старушки, и закутанная малышня, которую тащили в детские сады, курящие на ходу мамаши. Было, вроде, еще темно, но немножко уже и светло. Я увидел летящего па- ровозом Кольку. За ним еле поспевал паровоз Джулии. Она тоже курила. Смешно они выглядели, и я смеялся. - У попа была собака! На математике Галина Афанасьевна объясняла новую тему, и мы чертили квадраты, треугольники и окружности. Иногда я задумывался и смотрел в одну точку. Стал я смотреть между квад- ратом и треугольником в свою тетрадь, и так засмотрелся, что перед глазами все поплыло, расплылось, как масло на горячей сковородке. Треугольник АВС оказался на квадрате АВСД, и тут я чуть не заорал. Колян сидел далеко, на другой колонке. Пришлось писать записку и отправлять по почте. Друг мой записку долго читал, брови хмурил, морщил лоб, губами шевелил, наверное, я впопыхах по-врачебному написал, калячно-молячно. Когда Колька дочитал, то показал мне большой палец. Идея ему точно понравилась. В общем, решили мы для Джулии построить будку и поставить ее во дворе, возле большо- го дерева, нашего любимого, с красным, лакированным стволом. Начали строить вдвоем, потом малышня в помощники напросилась, Се- режка с Юриком из первого класса, Димка из третьего, кажется, а может и из второго, и беззубая Наташка из детского сада. Провозились целый день, все воскресенье, даже хоккей не смотрели. Доски у меня взяли. Папа не хотел давать, они ему сильно нужны были, но мама сказа- ла: - Борис, они у тебя пять лет стоят. Женька еще в школу не ходил. Пусть бе- рут, все хлама меньше будет! Папа махнул рукой и закрылся газетой. Будка получилась чуть скромнее Эрмитажа, Без колонн и атлантов, но очень красивая и, главное, просторная. Утеплили мы ее на славу. В щели замаз- ку напихали. Наташка притащила дедушкино пальто с каракулевым воротни- ком. Мы только его на пол постелили, как прибежал Наташкин дед, схватил пальто вместе с Наташкой и поволок их домой. Наташка пищала, ревела и маха- ла на деда ручонкой. Вскоре она вернулась зареванная, но счастливая, с плетеной авоськой, из которой торчало всякое тряпье: - Это можно. Мама сама дала. Джулия вертелась возле нас, нюхала доски, тряпки, пробовала есть замазку, но вскоре в ней разочаровалась. На пол мы постелили старые газеты, потом Наташкино барахло, сверху сильно драное детское одеяло - это Колькина бабушка раздобрилась и подарила. - А как фабаську зовут? - спросила Наташка. - Джулия, - сказал я. Наташка сделала удивленное лицо и оттопырила нижнюю губу. - Фулия, - задумчиво произнесла она. Мы засмеялись. - Жека, а, правда, чего мы ее Джулией назвали? - спросил Колька. - Она та- кая же Джулия, как я Моцарт. - А как тогда? Анна Степановна? Василиса Премудрая? Светлана Анальги- новна? - кривлялся я. - Да подожди ты! Назовем ее... Назовем... - Баська, - почему-то шепотом сказала Наташка. - Точно! Баська! Отличное имя! Родное! - обрадовался Колян. Мне «Баська» тоже понравилось, но я сделал вид, что это ерунда, и даже нос сморщил, правда, возражать не стал. Ужин в мисочке поставили возле будки. Баська, она же Джулия, поела бы- стро и красиво - ничего не осталось. Из второй миски попила водички. Культура быта! А чтобы Баська в будку добровольно залезла, мы ей отличную кость туда забросили, на ней даже мясо было. - Нельзя ее без ошейника и веревки оставлять. Пусть все знают, что это чья- то собака, а не ничейная. Колькины слова были очень даже правильными. Мы согласились. Ошейник сделали из ремня. - Я бы все ремни на ошейники переделал, - мечтал вслух Колька, проделы- вая дополнительные дырочки в твердой коже. Он даже весь покраснел, такая была твердая, эта кожа, наверное, из старого бегемота. Баська, уставшая от суеты вокруг себя, одетая в ошейник, улеглась на свою новую постель. Над входом в будку мы приколотили брызговик, чтобы не дуло. На душе у меня было как-то сладко, и рот сам расползался в улыбке. Малышня разошлась по домам. Баська спокойно спала, зажав новоселье. - Колька, может ей кошку подарить? В новую квартиру принято. - Ага, - зевая, согласился Колька. Ему было уже все равно, кому и что дарить. Он хотел спать. Спать, так спать. Мы разошлись, я видел, как Колька сбивает с ботинок снег, вваливается в парадную, как дом, громко чавкнув дверью, проглатывает его. Хороший Колька! Мне снилась Баська, спящая на диване Елены Александровны. И Елена Александровна, нарезающая, мелко-мелко, длинный-предлинный пупыристый огурец. Ей помогал старикашка-профессор. Он поливал зеленое овощное тело сметаной из большой садовой лейки.