Кирилл Щербицкий.

Перерождения в Лиссе.

I.

На лестнице перед наглухо запертой дверью "Контрабанда-пресс" я проторчал часа два. В окне, за беспорядочной зеленью дворика и парой многоугольных крыш был виден бульвар Клемпта, про который я никогда не мог понять, почему это, собственно, бульвар. Ему следовало бы быть четырёхполосной автострадой где-нибудь подальше, где над крышами как раз вставших в окончательную пробку грузовиков угадывались под солнцем колонны и флаги нового мемориала Независимости.

Выкурив три сигареты и еще раз сверив даты на приведшей меня сюда бумаге, я пошёл искать телефонную будку. Мариэтту я знал плохо, так что общего диалекта в английском, как иногда у старых знакомых, у нас с ней не было. К тому же говорить пришлось, перекрикивая грохот, - все телефоны в этой части города собраны прямо на Клемпта, кроме нескольких у трамвайного депо. Я успел понять, что редакция закрыта по неопределённой причине, что ей, Мариэтте, очень жаль, но я не позвонил перед выездом, а она должна сегодня быть в Шепане, но сейчас может быть можно ещё что-то придумать... Словом, было ясно, что нужно идти в какой-нибудь пансион Оро и списать там в холле рядом с завешанной футболками холодной батареей расписание паромов, чтобы с утра пораньше двинуть вдоль побережья.

Я как раз пережидал затянувшуюся паузу, когда голос в трубке вдруг оживился. Слушай, Константин и Кристина вернулись и как раз сидят здесь, и ты мог бы остановиться у них на пару дней... Да, они оба говорят по-английски, и вы кажется встречались в прошлый раз, когда готовили совместный номер по литературе Побережья...

Я согласился, несмотря на явное облегчение, с которым она это выпалила. В пансион мне не хотелось. К тому же я смутно вспомнил, как заезжал тогда в редакцию, и как мы пили вино там на лестнице и потом ещё в баре с картинами маслом на стенах среди якорей и клочьев пальмовой бороды. Я даже начал узнавать голос Константина и второй, Кристины, на заднем плане, записывая дорогу, которую мне предстояло отыскать среди бульваров, улиц, проулков и лестниц, пытаясь вспомнить, как они, собственно, должны выглядеть. В результате мы зафиксировали две-три приметы, чтобы отличить друг друга в толпе, и договорились, что я пока брошу вещи на вокзале, а встретимся мы на Стратимару, часов в одиннадцать, когда там как раз только начинается жизнь.

Кристина и Константин жили на холме над Форенаж. Мне отвели небольшую комнату, когда-то это была спальня Кристины. В первую ночь я долго не мог заснуть. На Стратимару вечером я опоздал и отыскал их внутри кафе Конето, когда там уже танцуют на ступеньках, ведущих в подвал, потому что двор переполнен. Кристина оказалась симпатичной на мой взгляд, смуглой девушкой в неожиданно длинном, с открытыми плечами платье в вертикальных цветных зигзагах, видимо, намеренно контрастирующим с тем чёрным, или однотонно-белым минимумом, который носили здесь остальные. Я нашел её на верхней ступеньке лестницы, по которой ныряли в зал, и где создавала ещё большую толчею пёстрая группа, в центре которой выделялся худощавый блондин в белой рубашке с манжетами до середины предплечья, предававшими ему отчётливо готический вид. Это был Константин. Они начали сразу вводить меня в курс лисских новостей, переключившись на английский только с четвёртой или пятой фразы, да и то ненадолго - постоянно подходил кто-то ещё, и наш разговор так и блуждал между двумя языками в говорящей одновременно толпе их приятелей. Я понимал не всё, но, в общем, это скоро перестало быть важно: двери подвала открылись настежь, и грохот вместе с потоком вновь прибывших увлёк нас вниз. Мы то теряли, то находили друг друга. Один раз я даже танцевал с Кристиной под что-то из 60-х, а мимо, обнимая какую-то техно-антилопу, промелькнул Константин, переглянулся с нами и покивал сокрушенно, видимо, кто лучше танцует было их с Кристиной давним соревнованием, в котором я помог ей сейчас выиграть. Потом мы пили что-то в углу под пультом из-за которого торчали борода и козырёк жокейской шапочки. Константин вытирал Кристине плечи своими манжетами. Жара была страшная, и около половины второго мы решили ехать домой.

...Лунный свет лежал квадратами под окном, а свозь открытую дверь террасы, которая была одновременно крышей нижнего этажа, доносились клаксоны, отчётливые, несмотря на расстояние, отрывистые возгласы, музыка, иногда - шум шагов на улице внизу. Проворочавшись без сна до без десяти трех, я оделся и пошел на террасу. Абсолютно тёплая ночь. Отчётливого ветра не было, но можно было проследить движение воздуха по подрагиванию огней здесь и там над холмами, вплоть до маяка, за которым не было уже ни единого проблеска, ни одной искры.

Из соседней комнаты вышли мои хозяева, оба замотанные во что-то белое. Константин держал плетёную бутылку и стаканы.

- Мы заметили, что ты не спишь, сказал он. - Можно с тобой поболтать ?

- Да. Вам тоже не спиться ?

Константин кивнул.

- Тебе нравится ?

- Ужасно красиво, - ответил я, - особенно там, огни идут вверх и налево, видишь ?

- Это Орено, - сказала Кристина.

Константин, стараясь не шуметь, принёс раскладные стулья. Кристина некоторое время смотрела вниз, где стучали по камням каблуки и урчал мотороллер. Я взял у Константина стакан и протянул ей.

- Вот... - показала она в темноту, - Там была римская крепость. При Септимии. Вообще, Лисс очень старый.

- Помнишь рассказ, где человек кладёт руку на камни и вспоминает, что здесь происходило ? - спросил Константин

- Да.

- Мы с Константином долго думали, где это. - сказала Кристина, - Это точно здесь. Слева от Орено, если спуститься в сторону от порта. Там эта стела. Кстати, о Лиссе много писали, американцы, голландцы, русские...

- Я как раз сдал работу о Пунических войнах, - сказал я. - Когда Лисс несколько раз переходил из рук в руки.

- Ганнибал устроил здесь перевалочный пункт, - добавил Константин. - Влюбился при этом в дочь наместника из уроженцев побережья, её потом утопили.

Кристина закуталась в свой балахон. Они сидели взявшись за руки. Откуда-то снизу наползал холодок, огни на холмах дрожали, то приближаясь, то отдаляясь. Мы говорили дальше о Лиссе, о том, кто приезжал сюда в разное время, потом о местных классиках.

- Странные вещи. - сказал я. - Особенно письма, это просто фантастика. "Где бродит между пальм зелёная звезда..." Казалось бы, нечего делать, и деньги кончаются, а человек всё равно сидит здесь, покупает табак вдолг и не собирается возвращаться...

- Любовные истории, конечно, - сказал Константин. - Хотя не только. Понимаешь, это был крайний юг, и Африка рядом, а там дальше, - он показал в сторону моря, - не было ничего, или так считали...

- Ага. - подтвердил я, - Далёкое место. А еще свобода нравов и этнический тип.

- Тебе виднее, - засмеялся Константин. - Зайди ночью в парк Метеорса, и если твоя девушка не заговорит по-немецки, значит у неё уже таблетка под языком.

- Представляю себе, как вам всё это надоело, - сказал я, - а тут ещё я на вашу голову.

- Ты мутируешь, - сказала Кристина, до сих пор рассеянно заплетавшая вокруг парапета усы как-то вскарабкавшегося сюда плюща. - Станешь медленным и важным и научишься плавать на спине.

- Вот спасибо...

Мы выпили и вернулись к прежней теме. Мне стало интересно: мои хозяева могли дать здесь мне сто очков вперёд, чего я , прочитав недавно "Magic of Liss" Каролины Рот, совершенно не ожидал. Обсудив всё, что того стоило, мы остановились где-то на середине 20-х, менее уверенные в том, что было и было ли здесь что-нибудь в начале века. Константин дал мне помучиться минут пять, раскачиваясь под довольно опасным углом на своем складном стуле. "Я ищу отблеск вечности в своих впечатлениях", - наконец процитировал он вполголоса.

Я перевёл взгляд с него на Кристину и обратно.

- Это Леопольд Фрассиу, - пояснил Константин, - он жил в Лиссе, с седьмого или девя-того года, не помню точно.

- Прочти что-нибудь, - попросила Кристина.

Он кивнул.

- Сейчас, только нужно сосредоточиться.

Он закурил и поставил бедный стул ровно.

Лясон саож камил, лясон саож камил, -

начал он тихо, -

Корту вари соло налис те

Корилан теваюш, каримел тил офеж

Васирое оломин тафе...

Он немного подчёркивал шипящие, особенно ближе к концу строфы.

Он на сали перевис сориад гинав

Юн сорото арифира лим,

Истакираш ю лентув перефора стаф

Корим ивет, салотра навим.

Кристина покачивалась в такт.

Лясон саож камил'а корту вари те,

Ош сироневас, саруно те,

Иле пел ина кавирет, сироф он фаж

Васирое оломин тафе...

На что всё это похоже ?

Здесь есть что-то арабское, правда ? - Он улыбался. - Мы были под маврами. Отсюда евнухи и музыка...

Я молчал, стараясь не замечать, что, кажется, падаю головой вниз с террасы. Что вообще значит симпатия? Повод писать открытки ? Влюбиться в Кристину ? Хлопать всех дружески по плечу, чувствуя себя идиотом ?

Я положил руку на подлокотник их кресла, так и не придумав, чем заполнить секундную паузу, потому что она уже прошла, и рука Кристины легла на мою, и Константин наклонился вперёд, чтобы завершить построенную таким образом на подлокотнике пирамиду. Мы замерли.

- Вы чувствуете пульс ? - спросила Кристина.

- Чей пульс ?

- Мой, - сказала она обиженно. У кого рука в середине, тот не считает. А вы должны считать...

Мы переглянулись, ища среди нас того, кто первым уберёт руку, как бы спрашивая друг друга, и качая головой в ответ, нет, причём здесь я, это Леопольд Фрассиу сказал, и наверное в сходном положении.

- Ты надолго ? - спросил Константин, когда пирамида распалась.

- На два дня.

- Завтра мы поведём тебя смотреть Лисс,- сказал он тоном человека, обречённого на ранний подъём.

Я тяжёло вздохнул и кивнул в ответ. Не сговариваясь, мы встали, и в ту же секунду внизу заорала кошка. Мы почему-то рассмеялись и не могли остановиться минут пять. Наши голоса были, возможно, единственным звуком на Форенаж. Луна почти зашла.

- О'кэй, до завтра, - сказал наконец Константин.

- До сегодня, сказала Кристина.

- Уаа-у, - донеслось снова снизу.

Спокойной ночи, выдавил я, как мог серьёзно.

- Калио серо ош там ? - Константин со смехом оглядывал меня и Кристину.

- Нероф та ме ! замахнулась она на него, увлекая его к двери. - Bye, Гарвей.

- Bye, together...

Я выкурил ещё сигарету и пошёл спать. На этот раз уснуть удалось мгновенно.

 

II.

Форенаж спускается с холма там, где железнодорожный акведук отделяет новый Лисс от хаоса приморских улиц с уже минимум тремя гостиницами "Колючая подушка", среди которых втиснулся полукругом Шератон "Унеси-горе", отражая все их вместе взятые в своих тёмно-синих, односторонней прозрачности, стёклах. Мы нырнули под арку в проулки, где в это время как раз начинают жарить прямо на улице рыбу на стальных, положенных на угли листах, нещадно её пересаливая. Там мы кружили некоторое время, пока Кристина набирала в корзину всякую всячину. Потом пролетели, не останавливаясь, несколько пешеходных улиц. Константин, чертыхаясь, волок покупки. Кристина перепрыгнула через узкий и длинный фонтан у Шератона "Унеси-горе", но не рассчитала и попала под одну из струй. Было решено идти на набережную сохнуть. Палило солнце. Мы сидели на скамейке, сзади нас за кустами шиповника и парой деревьев, в редкой тени которых мы устроились, грохотала уходящая здесь под землю трасса Лисс - Дагон. Впереди качались у причалов бесконечные яхты. Мы забрались на скамейку с ногами и обсуждали, что будет, если мы сейчас перепрыгнем на ближайшую из них, и есть ли там сигнализация. За молом было видно несколько кораблей, идущих налево в порт. Константин свернул сигарету, мы выкурили её на троих. Под яхтами колыхались отражения.

- Ты не возражаешь ?

Кристина растянулась на скамейке, положив голову мне на колени и перекинув ноги через Константина. Мы не возражали. Константин рассказывал о Лисской регате и автогонках, потом мы замолчали и снова рассматривали яхты.

- А историей ты давно занимаешься ? - спросил Константин после паузы.

- Всё время, - сказал я, - хотя официально только что бросил... Посмотрим, полгода ещё можно возобновить, но не знаю. А вы что делаете ?

- Всё вместе, - сказала Кристина. - Константин переводит на английский.

- Книги ?

- Нет, сейчас путеводитель, - Константин откинул волосы со лба, - Поднимаясь к Орено на небо взгляни. Ну и так далее.

- За это платят ? - полуспросил я.

- Если возьмут. Он закурил. - Вообще сейчас кризис. У Кристины родители на островах, так что квартиру они пока отдали нам. Поэтому вобщем нормально.

- А что твоя подружка ? - спросила вдруг Кристина.

- Да,.. - я сунул сигарету в песок. Мы поссорились. Месяц назад. Она не хотела никуда ехать, я как раз отложил диплом, ей было трудно понять, как это так...

Константин смотрел на меня с интересом.

- Вообще хорошо у вас здесь. А с вашей газетой, это серьёзно ?

- Угу, - поморщилась Кристина, - похоже, что да.

- Представь себе, Гарвей, - сказал Константин, - они напечатали проект открытия мемориала Независимости, где зажигается вечный огонь, и все укуриваются, а оркестр играет семьдесят раз "О Лисс, любовь моя..." на одних духовых и выпускает клубы дыма, как военная флотилия.

- И восвсе не за это, - Кристина взяла у меня сигарету.

- Ну тогда за "Химеры святой лимеры".

- ?

- Понимаешь, святая Бригита - это церковь, и там и правда химеры. А идея была в том, чтобы залезть к ним и тоже свеситься.

- Кто передом, а кто и задом, - пояснил Константин с неудовольствием.

- Ну и что, там же есть и такая химера, - возразила Кристина, - Причём водосток. В дождь и так выглядит дай Боже. Только никто не смотрит. А к тому же живые лица прекрасно контрастируют с готическими перекрытиями.

- И всё остальное тоже, - сказал Константин.

- Словом, мы фотографировали, пока не приехала полиция. А потом напечатали.

Всё-таки Лисс не Гель-гью, подумал я.

- Здорово. А концепция у вас была ?

- Ты понимаешь, сказала Кристина, с тех пор, как Лисс добился автономии, все только и пишут, что о Господе. Хлеб наш насущный спаси и дай. Ну и мы хотели тоже... А вообще сажам... - Кристина пожала плечами. - Мариэтта, например, сейчас в Шепане, работает в рекламном агенстве...

По причалу медленно прыгало несколько чаек. Константин замолчал, что-то соображая.

- Есть идея, - сказал он подумав, - Я позвоню Даниэлю. Если у него есть машина, мы можем поехать на Тарив...

Кристина оживилась.

- Давай. А ты хочешь ?

- Поехали, - сказал я, - но я понятия не имею, где это.

- Тогда увидишь.

Они вместе влезли в телефонную будку, я ждал их снаружи и стерёг корзину.

- Всё в порядке, объявил наконец Константин. - Я зайду к нему, мы выкатим машину, и через час на Метерон.

Подошёл ещё один трамвай. Константин подхватил корзинку и прыгнул в него прежде, чем я смог осознать, что мы с Кристиной остаёмся одни.

Мы пошли к Метерон. В переулках, где мы проходили, туристов не было вовсе, жаровен с рыбой тоже. Зато двери комнат часто открывались прямо на улицу, и мне казалось, что ещё немного, и придётся обходить угол высунувшегося из чьей-то спальни дивана, передвигать, извиняясь, кадку с алоэ, или просто перепрыгивать через стулья и сидящих на них кошек. Иногда с нами заговаривали, я не понимал, а Кристина отвечала два-три слова. В каком-то переулке нас окружило сплошное "шишха-шиш...", и я подумал, что в темноте здесь может быть сложно. Один торговец, невысокий и курчавый, совершенно не хотел отставать, хотя на мой вопросительный взгляд Кристина только покачала головой. "Ате ош ?.." - она вдруг взяла меня за руку. Оказывается, я всё время крутил за спиной незажжённую сигарету, знак в этой части Лисса совершенно недвусмысленный. Я закурил и торговец тут же свернул куда-то.

Мы оказались на маленькой площади с пересохшим фонтаном и сели на камни в тени облупившегося, с заколоченными ставнями дома. Было пусто, только от солнца к нам в тень по одному переходили голуби.

- Тебе здесь нравится ? - спросила Кристина.

- Нравится. Я бы уехал, если бы не вы.

Она посмотрела на меня вопросительно.

- Это комплимент ?

- Я это, наверное, плохо сформулировал, - сказал я. - А ты смеёшься над бедным иностранцем...

- Ну, всё зависит от того, что ты имеешь в виду...

- Так вот, если бы не вы, я бы давно оставил это место.

- Серьёзно ?

Я кивнул.

- Слушай, хочешь, я скажу тебе, чем мне в последнее время кажется Лисс ? - сказала она, - Представь себе: совершенно ровная бетонная площадка у моря, и на ней стоит столик, маленький, железный, абсолютно раскалённый от солнца. На нём что-то, пачка пересушенных сигарет, спички, стаканы, из которых уже половина испарилась. И кажется, что там сидело несколько стариков, пили свою воду и вдруг взяли и пошли куда-то. Вот это.

Она сбросила туфли и сидела, обхватив руками колени.

- Всё-таки странно, - сказал я.

- Что ?

- Ты знаешь, когда человеку грустно, он может быть удивительно красивым. И наоборот. Мне говорили, что именно когда ты в дауне, посмотришь в зеркало - о Боже, можно прямо на плёнку. Ты не замечала ?

- Ага. Это с твоей подружкой так было ?

- С фотографиями, да. Но не только. Скажи...

- С Константином это тоже так, - сказала она, - Впрочем он тогда запирается и говорит, что пишет. Хотя последнее стихотворение было год назад, в мае.

- О тебе ?

- О море. Хотя и обо мне тоже, точнее об этой шхуне, не важно... Ты знаешь, мы вместе три года, и мне кажется, что уже три года мы держим вдвоём этот Лисс, и совершенно не хватает рук, и держать приходится уже зубами. Ты не знаешь, сколько у нас знакомых...

- Догадываюсь. - засмеялся я, - Я уже в Конето понял, что вы здесь главные.

- Да никакие мы не главные, просто всё, что происходит, почему-то обязательно происходит с нами. И все смотрят. Впрочем, сейчас многие уезжают, может быть что-то изменится...

- Я читал биографию вашего Фрассиу, - сказал я, - Когда все уехали, он стал писать под тремя псевдонимами. Хотел сам превратиться во всех сразу...

Кристина кивнула.

- Да, это было уже в больнице. Последние шесть лет. Почему ты о нём вспомнил ?

- Просто. Это ещё не самое страшное, когда все достают... Кстати, а я вам не мешаю ?

- Ты ? Нет. С тобой как раз нормально. Ты не отсюда, и к тому же... Ты же всё видишь, правда ?..

- Вы мне очень нравитесь. Жалко, что нет Константина, я бы ему это тоже сказал...

- Я передам...

Она выпрямилась, слегка касаясь плечом моего плеча. Мы сидели рядом, глядя прямо перед собой через площадь. Я вдруг подумал, что невозможно обнять её, не таща сюда весь ворох мужского внимания, вообще весь этот павлиний хвост. Мы переглянулись.

- Я бы очень хотел взять тебя за руку, - сказал я, - Только если ты это правильно поймёшь...

Она протянула мне ладонь. Раздался негромкий хлопок, и наши руки встретились, напоминая теперь жест какого-то странного памятника. Я опустил глаза.

- Кристина...

Она оглядела площадь.

- Пойдём, Гарвей, - сказала она, - я хотела показать тебе колонну. Хочешь ?

- Пошли...

Мы петляли дальше по каким-то застроенным конторами переулкам. Потом вышли на другую площадь, где прямо посередине стояла на постаменте высокая круглая колонна.

- Мы о ней говорили, - сказала Кристина, - надо прижать ладонь, и всё вспомнишь. А там, на холме, Орено.

Мы подошли. Снизу всё было в граффити, не похоже, чтобы римский памятник хотя бы кем-то охранялся.

- Наверное вот так, - Кристина положила руку прямо на извилистые чёрные буквы. В романе он вспоминает Септимия Севера и спуск на воду первой триеры.

Я помедлил. Над нами уходила вверх колонна, покрытая по спирали следами отбитых барельефов.

- Ты что-нибудь видишь ? - спросил я.

- Попробуй...

Я накрыл её руку ладонью, касаясь, впрочем, и камня тоже.

- Неправильно, - сказала она.

Я обнял её, насколько это было возможно на огибающем колонну каменном бордюре. Кристина не отодвинулась. Некоторое время я не видел ничего, кроме её постепенно меняющих выражение глаз. Мы стояли вобнимку, ощущая рядом с собой эту уходящую в однотонно-каменное небо каменную ракету, словно конфронтируя с чем-то, частью чего мы наконец навсегда становимся. Мы как будто удерживали в точке своего поцелуя весь вечер, и город, и эту историю, взгляды катящихся на своих роликах тини, телеобъективы окон, хрусталики голубей, лужи солнца на ставнях. Мы были осторожны, - так много от нас зависело, наши губы только слегка соприкасались, несколько раз между ними возникал сантиметр воздуха и исчезал снова, словно преодоление этой короткой дистанции каждый раз подталкивало нас в тихую, незнакомую нежность, в чей шопот мы, на секунду отстраняясь, так внимательно вслушивались. Кристина положила руку мне на плечо, я обнимал её, но между нами всегда оставалось немного пространства, тот самый отрезок, который, я знал, держит сейчас на себе всё.

- Ты знаешь, я вспомнил, - наконец тихо сказал я, - Был римский обычай целоваться при встрече. Я бы, наверное, часто ходил к тебе в гости...

- Я бы, наверное, тоже, - сказала она.

Помедлив, я первый спрыгнул вниз и снял Кристину с парапета. Мы замерли, обнявшись, перед извивающимися граффити, на мостовой, изпесщрённой окурками и голубиным помётом.

- И ты бы всегда так задерживался, входя в дом ? - спросила она. - А что бы подумали другие гости ?

- Ничего, - сказал я. - Я бы произнёс в сенате речь в защиту древних приветствий.

- И старики тебя бы поддержали ?..

- А чёрт их знает,.. - засмеялся я, - Потеряв фертильность, они становились вредными.

Мы уже отошли довольно далеко, когда Кристина увидела на столбе часы и остановилась.

- Всё. Кажется, мы не успеем обратно, - сказала она.

- Куда обратно ? - спросил я машинально.

- На Метерон. Мы уже опоздали.

 

III.

Мы действительно опоздали. Константин стоял, прислонившись к капоту и глядя с интересом, как мы подходим.

- Кали мелиш он ? - спросил он нервно.

- Семи лес, семи ки... - Кристина пожала плечами. - А где Даниэль ?

- Сидит на телефоне. Но машина сегодня наша.

Машина оказалась высоким старым джипом типа Кросс-Сахара с преувеличенными шинами и почему-то салатного цвета. Я сел сзади, потеснив лежащий там барабан и пару ботинок. Оказалось, что нам нужно заехать домой, взять пару одеял и ещё какие-то вещи. Кристина пошла наверх, мы с Константином остались ждать в машине. Константин курил, положив ноги поверх спидометра, я вытянулся поперёк заднего сиденья.

- Тебе нравится в Лиссе ? - спросил он.

- Здесь хорошо. Всё как-то неожиданно, как вчера на террасе.

- Угу, - кивнул он. - Нам тоже понравилось.

- Вообще, странно, как настроение может совпадать, - сказал я. - У вас это часто бывает ?

- Не всегда. Ты знаешь, Кристина - это просто что-то невообразимое. - Он сдвинул сиденье назад и обернулся ко мне. - Мы были знакомы год, перед тем, как оказались вместе, она была замужем за одним художником, он сейчас в Штатах. Я вообще не представлял себе, что у нас что-то получится. Мы долго от всех прятались. Один раз мы разослали открытки с разными обратными адресами, её и моим, оба, конечно, фальшивые, а потом в Шепане идём вдоль моря, и на песке сидит куча народа, и все как-то очень радуются. Кстати, газету мы тоже тогда организовали. Это было такое возвращение.

- А когда это было ?

- Три года назад. Если бы не она, я бы уехал отсюда. А так мы уже три года постоянно в Лиссе, и это хорошо, что вместе. "Мы вдвоём на поверхности этой земли, мы одни на краю колеса..." Он нажал на клаксон. - Впрочем, я тебе завидую.

- Кристина тоже успела мне что-то о вас рассказать, - сказал я. - Кстати, ты не обиделся, что мы задержались ?

- Нет. А где вы были ?

- У колонны под Орено.

- Не преувеличивай, - сказал он. - Мне скорее жалко, что ты скоро уезжаешь. Вообще, это наверное как-то странно прозвучит, но, я думаю, нам будет тебя не хватать. Хотя, с другой стороны, чёрт его знает, как здесь пойдёт дальше. Ты же видишь, газеты нет, и какого-то проекта, который мы могли бы делать вместе, в общем, тоже.

Кристина в шортах и жёлтом купальнике открыла переднюю дверцу.

- Слушай, - сказал Константин, - я как раз предлагаю Томасу остаться. Будем давать ему уроки лисского языка, ездить на море...

- Почему бы и нет ? - засмеялась она, - Займёмся серфингом.

- А где я буду жить ?

- До зимы на террасе, - сказал Константин, заводя мотор, - А там посмотрим.

- Да ну вас, - сказал я.

Константин резко взял с места, мы снова прокрутились вокруг Метерон и, поднявшись на эстакаду, понеслись на уровне крыш в сторону побережья. Константин надел тёмные очки: прямо перед нами над шестиполосной дорогой висело солнце. Я вдруг почувствовал озноб и понял, что здорово обгорел за сегодня. Из-за высоких, с подголовниками, сидений я почти не видел моих спутников. Я вспомнил, как поцеловал Кристину, и почему-то только сейчас впервые осознал происшедшее. Я попытался понять, что из этого следует, из этого неожи-данного её приближения, со всей суммой непредсказуемых реакций, привычек и непривычек, с запахом волос и родинкой на ухе, и подумал, что вряд ли смогу пойти с ней дальше. К тому же Константин... О Господи Ты Боже Ты Мой, я правда ничего не понимаю. "Лето почти прошло," - отозвалось в машине, - "Лето почти прошло... Где мы будем, когда пройдёт лето ?..."

- А ты уже был на Тариве ? - обернулась ко мне Кристина.

- Нет.

- Увидишь, осталось минут десять.

Почему я совершенно не могу понять выражения её глаз ? И все латинки таковы, та-та, та-та, та-та, увы. Мы съехали с автострады и теперь гнали по узкому, прямому и совершенно пустому ответвлению. Начинало смеркаться.

Десять минут превратились в двадцать, потом в тридцать. Мы петляли среди мелких городков, состоящих почти всегда из одной улицы: кафе, сувенирные лавки, прокат ласт и надувных лодок. Играла музыка в ресторанах, народ бродил вдоль и поперёк, наш джип был слишком велик, чтобы протискиваться в хаосе вкривь и вкось припаркованных машин, выставленных наружу меню, кадок с магнолией. Константин лавировал, сжав зубы. Потом мы петляли уже в абсолютной темноте. Пару раз Константин останавливался, выключал фары, но трогался снова. Наконец он заглушил мотор.

- Всё. Чёртова толчея...

Он открыл дверь и свесил ноги, закуривая. Кристина обошла джип и обняла его. Я вглядывался в темноту, но не мог ничего различить, кроме шума моря откуда-то снизу.

- Это Тарив, Гарвей, - сказал Константин торжественно, - О Тарив в полнолуние, берег сирен...

Я уже покорно вытаскивал из джипа корзинку.

- Осторожно с ней ! Там дальше круто вниз. - Кристина кинула мне фонарь и первая исчезла в темноте.

Боги, боги, кой чёрт понёс меня на эти галеры ? Прыгать на камни с фонарём в одной руке и с корзиной в другой, вырывая из мрака то, слишком поздно, ряды колючек, то, слишком рано, следующий проход между глыбами, до которого ещё нужно добраться и не сломать себе шею. Когстантин и Кристина исчезли впереди, снова появились, снова исчезли. Я чуть было не высыпал в расщелину всё, что нёс, и остановился. Тишина. Откуда-то снизу вдруг донесся хохот и плеск, совсем рядом грянула цикада. "Га-а-а-рве-е-ей," - услышал я голос Кристины, - "Али ош ламим, осторожно на тёмной дороге..." Боже, что за бред !.. Ворох обещаний, берег сирен ! Если я не переломаю здесь ноги...

- Выключи свет, будет легче, - сказала мне, отделяясь от скалы, чья-то чёрная тень.

Я вдруг подумал, что берег заселён.

- Спасибо, - наугад ответил я, но тень уже прыгала по камням выше и в стороне.

"Руш ма лини соли ма..." - долетел до меня обрывок фразы, и тень скрылась за камнем. Оттуда донёсся взрыв хохота. Я стиснул зубы и двинулся дальше. Только сейчас, без света, я понял, что над морем стоит луна, и по освещённым площадкам можно идти без труда, огибая, впрочем, острые, абсолютно чёрные полосы тени. Так или иначе, я протиснулся почти вертикально вниз в какую-то расщелину и вышел на пляж.

Луна заливала берег. Точнее, всё вокруг делилось на две части: сверкающий равномерно песок и то разрозненные, то слитные вспышки бликов там, где было море. Мне показалось, что я стою на луне, у самого края, там, где кончается её грунт, и начинается космос. И ровно по этой грани с плеском и хохотом, сверкая, носились лунные жители. "Ме-е соле эта-а !.." - кто-то упал в блики, сопровождаемый взрывом света и исчез. Обнаженное существо с распущенными мокрыми волосами проскользнуло мимо меня, не обращая внимания, и на лицо мне упали солёные брызги. Я опустил корзину и расстегнул сандалии, песок был холодный.

- Эй, мы здесь !

Константин и Кристина, абсолютно мокрые, стояли по колено в воде и махали мне. Я разбежался и прыгнул в море. Вода оказалась почти горячая. Вынырнув метров через десять, я увидел, что недалеко барахтается ещё несколько саламандр, а Константин уже плывёт баттерфляем впереди, рассекая лунную дорожку, как колесница Нерея.

- Тепло ужасно ! - крикнул я, нарочно поднимая побольше брызг.

Кристина догнала меня.

- Плывём ?

Мы поплыли вперёд, и, честно говоря, мне пришлось постараться, чтобы догнать Константина. Кристина двигалась без усилий, и, когда она выныривала, с её головы срывались серебристо-зелёные капли. У рифа мы оказались одновременно, и я бы врезался в него, если бы не предостерегающий крик Константина. Они вылезли первыми и подали мне руки. Я осторожно выпрямился и огляделся.

Мы стояли посередине моря. Над нами висела луна, освещая берег, как прожектор. На воде лежали отчётливые длинные тени. Какой класс ! - Константин замотал головой, окатывая нас брызгами. Некоторое время мы балансировали, держась друг за друга. Потом я предложил нырять. Прыгаем вместе, на счёт три, - сказал Константин. Раз, два... Мы разжали руки, понимая, что долго не простоим. Выплыв снова из тени под рифом, я подумал, что счастливее могут быть только духи местности, и то лишь потому, что они возвращаются на Тарив каждую ночь, не зная, что может быть иначе.

Когда мы выбрались на берег, луна скрылась. В двух-трёх местах на пляже горели огни, кто-то пел под гитару. Мы выкопали в песке углубление для свечи, чтобы её не задувало ветром. Константин полулежал, облокотившись и рассеянно смотрел на скользящие по песку тени. Кристина сидела рядом с ним, скрестив ноги, и гладила его волосы.

- Нужно было бы пересказать тебе что-нибудь о Тариве. - сказал он, - Но по-памяти это сложно. Мы с Кристиной пытались переводить, но завязли на второй странице.

- Ты свой текст имеешь в виду ? - спросила Кристина.

- Да.

Он улыбнулся.

- Ты давно пишешь ? - спросил я.

- Несколько лет. Но всё равно получается очень мало. Съедает кучу времени. К тому же писать на лисском сейчас... Впрочем, как раз теперь, после независимости, открывают какой-то литературный фонд. Но это не то...

- А ты твёдо уверен, что тебе этого хочется ?..

Он совершенно не удивился вопросу.

- Кто-то сказал, что искусство должно спасти мир от красоты, - сказал он, - Юмор, конечно, но... Понимаешь, это как сейчас - посмотри вокруг. Это безумно красиво, и это продол-жается: час, два, день, неделю. Здесь можно прожить два месяца. И скоро начинаешь понимать, что больше не можешь, не можешь выдержать этого, и просто забыть и отвлечься тоже не можешь. Это какой-то способ реагировать, совершенно неверный, в сущности. Ну и что, что кто-то просидит недели две над листом...

- А Форенто ? - Кристина протянула Константину бутылку и штопор.

- Кто такой Форенто ? - спросил я.

- Вот видишь, он даже не знает, - сказал Константин. - Ты и не должен знать, Гарвей. Это такой последний лисский классик. Писал о войне на побережье, со всеми подробностями. Но понимаешь, это точно так же: или ты просто не знаешь, что делать с этим опытом, и от этого пишешь, или это - идеология, или просто дрянь, или что там ещё... А этот даже не воевал, родился позже, поэтому всё из головы и за деньги. И ещё по-лисски, иногда с такими ляпами ! Нашёл язык, чтобы корчить из себя самурая...

- Да чёрт с ним, - сказал я, забирая у него бутылку и открывая её. - Мне всегда было интересно другое. Ты как раз сказал, что всё происходит оттого, что не знаешь, что делать. И если дело в красоте, тебя забрасывает в искусство, если в насилии - приходится отвечать, потому что уже пережил что-то, что не даёт остановиться. То есть как бы на каждый сильный момент находится своя компенсация. Это как маятник: туда, сюда. Но есть кроме этого что-то, для чего такой компенсации нет и быть не может, что принципиально ничем не снимается, не дополняется, никак...

- Например ?

- Не знаю... Несчастная любовь ?

- Вот уж чего не было ! - засмеялась Кристина.

- Подожди. Смерть ?

- Если после смерти можно мучаться тем, что умер, пожалуй, да. - сказал Константин, - Или, стоп, представь себе общество, абсолютно нем знающее гомосексуальности. И вдруг кто-то влюбляется и не может совершенно ничего сделать...

- А такое общество было ? - спросил я.

- Может быть. Как группа, круг со своим воспитанием, ну деревня. Чего не бывает...

- Тогда он не влюбится, - сказала Кристина, - если ничего такого нет перед глазами.

- Влюбится, от природы, - сказал Константин. - Влюбится, и как раз не сможет ничего себе компенсировать, описать или там сделать скульптуру. Не сможет это выразить.

- Ну и что ?

- Это ты у него спроси.

Она повернулась ко мне.

- Ну и что, Гарвей ?

Я пожал плечами.

- Или забудет, или сойдёт с ума, или потащит сюда письмо, как Захер-Мазох по своему поводу...

- Или встретит бога, который его научит, - засмеялась Кристина, - Как Венера нимфу.

Я тоже засмеялся.

- Людоеды-этнографы. Скажите лучше, что нам теперь делать ?

- Ты уже чувствуешь себя, как тот несчастный ? - спросил Константин.

- Угу - я хлебнул из бутылки - со вчерашнего дня. Давайте хоть что-нибудь придумаем. Будем считать себя родственниками, что ли.

- А что, - сказал Константин оживлённо, - так начинались кланы. Собиралось несколько человек и говорило: вот, ты, брат Длинное Перо, и я, брат Короткий Сук, теперь мы будем братья. Ставим вигвамы, заводим детей...

- Друг от друга, что ли ? - спросила Кристина.

- От женщин. И друг от друга тоже, то есть, бывало, дети считались детьми мужчин. И так они и жили.

- Хорошо... А как они на это решались ?

- Не знаю. Книги молчат. Наверное, влюблялись по-настоящему.

- Ну так предложи что-нибудь, - сказал я.

Он оглядел пляж справа и слева.

- Сами предлагайте, - сказал он. Я привёз вас сюда...

Кристина дёрнула его за волосы, и я испугался, что они упадут прямо на свечу. Я молча смотрел на них, и мне казалось, что я знаю их уже целую вечность, и что целую вечность мы будем сидеть здесь, и точно так же будет бродить в скалах луна, и плескать тихо море, и съезжать крыша. Потом я оставил их целоваться дальше и пошёл кидать в воду камешки.

Где-то слева пели, вода грела ноги, и луна, зайдя за тучу, подсвечивала её изнутри, затавляя напоминать дракона, неторопливо спускающегося на берег. Сзади раздался плеск, это была Кристина.

- Что ты здесь делаешь ? - спросила она.

- Я понятия не имею, что мне делать, сказал я.

- Почему ?

- Я молчал.

- Слушай, я рассказала Константину про колонну, когда ты отстал по дороге...

- И ?

- Он говорит, что ему это тоже бы понравилось...

- А тебе ?

- Ты хочешь это проверить ?

- Да.

Она прижалась ко мне, сильно целуя меня в шею, я обнял её. Мы скользили в уходящем куда-то под водой песке, прекрасно высвечиваясь со всех сторон, и я позволил себе не выпускать её руку, когда мы наконец вернулись к нашей свече.

- Вы классно смотритесь, - сказал Константин, приподнимаясь на локте.

- Это очень сложно, - засмеялся я.

- Что ? - спросила Кристина.

- Как вы это вообще себе представляете ?

- Здесь Тарив, Гарвей, - Константин мотнул головой вдоль берега. - Ты можешь найти

ещё кого-нибудь, если хочешь.

- Я уже всех нашел.

Он сел на колени, в сущности, ближе ко мне, чем к Кристине.

- Что же тебе мешает ? - спросил он.

- Вы с ума сошли, - сказал я.

Молчание. Кристина сказала Константину что-то на ухо, я слышал шёпот, но не понимал. Он потащил из пачки сигарету.

- Вряд ли...

- Что? - спросила она резко.

- Я хотел сказать, вряд ли мы можем прямо сейчас,.. - сказал он.

- А мы ? - спросила она.

Он засмеялся.

- А как здесь вообще принято ? - я оглянулся на костёр и палатку метрах в тридцати от нас.

- Я не знаю, - сказал Константин, - Даниэль говорит, что в новолуние, когда темнее...

Луны и сейчас не было, и вообще лучше бы он этого не говорил.

- Мне это напоминает дислокацию слонов Ганнибала, - сказала Кристина, - Может быть, лучше пойти по кострам ? Вот там, например, где поют...

- Ты хочешь, чтобы я пошел по кострам ? - спросил Константин.

- Я говорю о себе...

- Слушайте, давайте оставим всё это, - сказал я, - В конце концов ваш Тарив... У нас тоже была пара мест, где обязательно куда-нибудь уедешь...

- Да, вот у колонны, например, - сказал Константин.

Молчание.

- Сем оринен та-риф, - вывел где-то за камнями надтреснутый бас.

Кристина встала.

- Я пошла спать в машину, - сказала она, - Вы можете сидеть здесь дальше.

Константин поднялся и шагнул к ней.

- Что с тобой ?

- Я говорю, я пошла спать в машину, а вы можете продолжать ваши диалоги без меня.

Она вырвала руку и, не оглядываясь, пошла к ближайшей расщелине в скалах.

- Не туда ! - крикнул Константин.

- Плевать.

- Нам, наверное тоже пора ? - спросил я, вставая.

Константин подошёл ко мне.

- Она идёт не туда. Догони её, если хочешь. Я буду в машине.

Он задержался на секунду, и потом двинулся туда, откуда мы пришли.

- А мне куда, в море ? - спросил я его в спину.

- Ты можешь её не догнать, - крикнул он, не останавливаясь, - Ещё пять минут...

Я огляделся. Несколько костров справа и слева уже превратились в груды спальных мешков. Я застегнул сандалии и пошёл вслед за Кристиной.

 

IV.

...Расщелина была действительно не та. Она очень быстро сужалась, и скоро я обнаружил, что стою в тупике между камнями. Кристины нигде не было. Я повернулся и пошел к выходу, спотыкаясь о какие-то сучья, видимо, здесь держали ветки для костра. Я уже хотел выйти обратно на пляж, когда услышал своё имя откуда-то сверху. Кристина сидела на камне в метре над моей головой.

- А где Константин ? - спросила она.

- Ушёл в машину. Ты обиделась ?

- Вы просто дураки, - сказала она.

- Прости, я не знаю. У меня был трудный день. И эта колонна...

- Это такой обычай...

- Спасибо за информацию. Как ты вообще туда залезла ? - Я встал на какой-то валун и опёрся спиной о камни.

- Тебе сюда нельзя, - сказала она.

- Но я тоже хочу посмотреть сверху...

- Тебе сюда нельзя.

Она упёрлась ногой мне в плечо, и я замер. Нажим был довольно сильный.

- Если ты сделаешь так сильнее, я упаду, - сказал я.

Она толкнула меня так, что действительно чуть не свалился и съехал вниз по камням.

- Осторожно... - я поцеловал ей щиколотку.

- Я упаду, Гарвей, - сказала она. Я снова поцеловал её, вытягиваясь в расщелине, над которой она зависла.

- Ты сошёл с ума, - сказала она.

Она подалась вперёд, и мы встретились, это продлилось какое-то мгновение, она сжала мне голову, но я почувствовал, что не удерживаюсь, и отступил вниз.

- Очень неудобно, правда ? - спросила она.

- Очень хорошо, - сказал я.

Она мелькнула на фоне неба и спрыгнула вниз. Я прислонил её к камням, это было всё, мы целовались по-настоящему, я попытался обнять её под футболкой, сними это к чёрту, сказала она сквозь зубы, я так и сделал, балансируя и отвлекаясь, и потом снова прижал Кристину к себе, почти ударяясь в неё, словно подбрасывая нас к залитому луной небу, и удерживая всё, насколько возможно. Она всё ускоряла темп, и я подчинялся, понимая, что меня сейчас выплеснет вверх, в этот блеск, и справиться с этим я больше не в состоянии.

...Расщелина была узкой и скоро кончилась. Я стоял в тупике, не представляя себе, что я теперь буду делать. Сзади вдруг захрустели сучья - видимо здесь держали ветки для костра.

- Ну что ? - спросил Константин, подходя.

- Тупик, - ответил я.

Он поставил на песок корзину.

- Мы не хотели тебя обидеть, Гарвей, - сказал он, - наоборот...

- Я понимаю. Но теперь придётся что-то делать...

Он засмеялся.

- Ты имеешь в виду Кристину ?

- Не только, - вырвалось у меня.

Он взял меня за плечи.

- Гарвей, - сказал он, - мы должны сделать всё это ещё понятнее, правда ?

Он поцеловал меня в грудь, я опёрся спиной о камни, не успевая прийти в себя.

- Очень неудобно ? - спросил он.

- Очень хорошо, - сказал я.

Кажется, я сам сдвинул в сторону плавки, и мы встретились. Я поднял глаза к залитому луной небу, пытаясь представить на его фоне протянувшийся поперёк расщелины силуэт Кристины, навстречу которой, снизу вверх, я сейчас кажется тянулся. Луна заливала расщелину, стекая по плечам Константина и пытаясь заполнить расстояние между нами до той точки, где его больше не оставалось. Я сжал его жёсткие от моря волосы, уходя с каждым разом всё дальше, и удерживать всё это мы были больше не в состоянии.

...Расщелина скоро кончилась, и я упёрся в тупик. Цепляясь за сучья - здесь кажется держали ветки для костра, - я попытался вскарабкаться по камням вверх. Луна снова заливала небо. На его фоне, метрах в двух над моей головой, стоял, вывалив брюхо, какой-то тип с банкой пива в руке. Я вздрогнул и остановился, перебирая подходящие к случаю реплики. - Я выйду так к дороге ? - наконец крикнул я, подтягиваясь. Он не ответил, но отхлебнул из банки. С трудом балансируя, я выполз на площадку и опёрся ладонью о его брюхо. Оно было холодное. Чего только не делает выветривание, подумал я. Скала, на которой я распластался, закруглялась, и если бы не рука с банкой, оказавшаяся корнем росшей ещё выше сосны, я бы скатился обратно. Тарив уходил вправо за мыс, снова полностью залитый своим лимонно-жёлтым светом. Я стиснул зубы и полез вверх. Несколько камней с хрустом обрушилось на сучья внизу. Наконец я обхватил ствол сосны, скалы вокруг отчаянно белели, как будто были больше не в состоянии удерживать при себе свои тени. Внезапно я услышал шум мотора, видимо, дорога была где-то рядом.

- Константин ? Кристина ? - крикнул я наугад, продираясь сквозь колючки.

Молчание. Я рванул зацепившуюся за что-то рубашку и вышел из кустов. Прямо посредине дороги, сверкая в свете луны, стоял джип. За ветровым стеклом мерцал огонёк сигареты.

- Вы что, хотели уехать ? - спросил я, открывая дверцу.

- Нет, это я хотел смотаться в город, - сказал Константин, перекидывая назад какие-то вещи.

- А Кристина ?

- Она осталась там, ждать тебя. - Он развернулся и поехал обратно. - Мы думали, ты застрял в скалах.

Кристина стояла на обочине и оглянулась на шум мотора.

- Я нашёл его ! - крикнул Константин в окно.

Она забралась в машину.

- Здесь не опасно голосовать ночью ? - спросил я.

- Ты что, думал, что мы уедем без тебя ?

Я засмеялся.

- Надеюсь, я вас не обидел ?

- Ты меня имеешь в виду ? - Кристина просунула голову между сиденьями, - нет.

- Да нет, конечно, - сказал Константин, включая мотор.

Я передал Кристине сигарету, она затянулась и сунула её в рот Константину.

- Поехали.

Джип подпрыгнул, и Константин выплюнул окурок в окно.

- Эта дорога называется "волны Тарива", здесь нужно осторожно.

- Давай, я поведу, - предложил я.

- Лучше позже, - ответил он, - когда будет ровно.

 

 

V.

Я проснулся от солнца, которое наискосок пересекало ветровое стекло. Прямо за стеклом сидела птица. Я постепенно начинал ощущать своё тело, но не мог ещё точно определить, где оно начиналось и кончались предметы, в него упиравшиеся. Стык сидений джипа. Что-то под затылком, кажется прикрытые краем одеяла ботинки. Подлокотник, как и следует, под локтем. Я вспомнил курортные городки, по которым мы петляли. Сверху одеяло, между ним и мной - чья-то ладонь. Я вспомнил Тариф и хотел осторожно повернуть голову, но сразу оставил эту попытку. Кристина лежала у меня на плече, Константин обнимал её. Птица, наклонив на бок голову, заглядывала в джип.

Я закрыл глаза.

Меня охватило ощущение, которого я ждал периодически, но которое если и посещало меня, то с нерегулярностью и непредсказуемостью, никак, казалось бы, не связанной с этим ожиданием, скорее в противофазе. Это было чувством абсолютной ценности происходящего. Не предчувствие и не поиск, но именно то, ради чего следует бродить среди незнакомых улиц или читать, запоминая, имена кораблей, выходящих мимо маяка в открытое вечернее море.

Я понятия не имел, сколько мы спали.

Да, всё, что я любил, было, по-существу, знаками, указывающими на то, что было сейчас, и моя удача никак не следовала из внимания, которое я уделял этим знакам.

Кристина ткнулась сбоку губами мне в плечо, это не был поцелуй, просто прикосновение.

Неужели это я, ходивший в сорок девятую школу, переписавший столько страниц в библиотечных залах за огромной статуей старого Жама, неужели это я лежу здесь между Таривом и Лиссом, между Кристиной и дверцей, абсолютно не чувствуя никакого напряжения, как человек, вдруг научившийся плавать ?

Кажется, скоро они проснуться.

Я вспоминал лунный блеск Тарива и старую Метерон, этот неразборчивый почерк обещания от кофейника на Стратимару до химер святой Бригиты, и всё остальное, и думал, что всё старинное, созданное и забытое напоминает дверь без ключа, многие дни и места, ещё без ключа, который просто валяется сейчас где-то под сиденьями, в ворохе вещей вперемешку с песком, ещё пахнущим морем.

Птица, склонив набок голову, заглядывала в джип.

"Я спешу, я спешу," - услышал я вдруг, - "теперь ты знаешь, почему это так, теперь ты знаешь... Доброе утро, Гарвей."

______________________________________

 © Кирилл Щербицкий 1998

Feedback here.